Газета «Бульвар Гордона» 35 (279) Песня остается с человеком Евгений Мартынов часто шутил: «Современная эпоха это борьба двух систем, социалистической и нервной, и пока что первая побеждает» Ровно 20 лет назад, 3 сентября 1990 года, не стало прекрасного советского композитора и певца В жизни одного из главных лириков советской эстрады, автора «Лебединой верности», «Баллады о матери», «Яблонь в цвету» было немало знаков, предвещавших его преждевременный уход из жизни. Впервые это случилось, когда юный Женя сдавал вступительные экзамены в Киевскую консерваторию: мать увидела страшный сон похороны сына. Такой же кошмар приснился спустя годы и самому композитору. Это случилось незадолго до реальных похорон. Казалось, мысль о смерти совсем не пугала этого жизнелюбивого и открытого человека. Более того, он сам выбрал себе кладбище и высказал пожелание, чтобы прощались с ним под музыку его любимого Рахманинова. Одного только очень боялся умереть в одиночестве, на полу, как когда-то в заброшенном сарае старая кошка, эта картина, увиденная в детстве, запечатлелась в его памяти на всю жизнь. К сожалению, все именно так и случилось Евгений Григорьевич скончался в подъезде чужого дома. «Бульвар Гордона» [VR]БРАТ ЕВГЕНИЯ МАРТЫНОВА ЮРИЙ: «НЕ ДОЛГО ДУМАЯ, ЖЕНЯ КУПИЛ НЕВЕСТЕ ВСЕ ПЛЮШЕВЫЕ ИГРУШКИ, КОТОРЫЕ СТОЯЛИ НА ВИТРИНЕ»[/VR]Юрий всегда был Евгению верным другом и помощником во всех делах, а после смерти стал еще и биографом брата, написав книгу о его жизни и творчестве.— Юрий Григорьевич, когда у вашего брата появились способности к музыке?— Достаточно рано. Наш отец, музыкант-самоучка, с войны вернулся инвалидом II группы и, чтобы содержать семью, подрабатывал сразу в нескольких местах: и на утренниках в детских садах играл, и уроки пения в школе вел, и в заводской самодеятельности аккомпанировал, и на танцах по выходным.Когда папа брал в руки аккордеон, брат бросал все свои детские занятия и усаживался слушать. Он очень легко запоминал услышанные мелодии, напевал их, танцевал. У Жени было много детских увлечений — он любил литературу и хорошо декламировал стихи, прекрасно рисовал, но больше всего, как и все мальчишки, любил футбол. Однако музыка в конечном счете вытеснила все другие занятия.— А какой инструмент предпочитал ваш брат?— Когда ему исполнилось 11 лет, ему купили немецкий аккордеон! С ним он и занимался в местной музыкальной школе. Но после восьмого класса Женя поступил в Артемовское музыкальное училище на духовое отделение — класса аккордеона там не было, и отныне его музыкальным инструментом стал кларнет. Но брат прекрасно играл и на фортепиано, жалея только о том, что не смог заниматься на нем с самого начала.Когда пришло время поступать в консерваторию, Женя остановил свой выбор на Киеве. Отец был против: мол, там все места будут заняты «своими». Но брат рискнул. И вскоре от него пришла телеграмма, заставившая маму расплакаться от счастья: «Поступил. Еду. Женя».— Почему же он там не задержался? Родители Евгения Мартынова Нина Трофимовна и Григорий Иванович. «Отец — музыкант-самоучка, с войны вернулся инвалидом II группы и, чтобы содержать семью, подрабатывал сразу в нескольких местах: и на утренниках в детских садах, и уроки пения в школе вел, и на танцах по выходным аккомпанировал»— В Киеве Женя оказался в ужасном положении — ему просто негде было жить. Комнатка в общежитии, в которой он ютился, произвела на нашего отца ужасное впечатление: пустые бутылки, тараканы, кровати без постельного белья и вечно пьяные соседи-студенты. Плюс сизый сигаретный дым, от которого перехватывало дух, ведь у нас дома никто не курил. О том, чтобы снимать квартиру или комнату, речь не шла — у нашей семьи не было на это денег. В общем, пришлось отцу с Женей идти в Министерство культуры и добиваться перевода в Донецк. В здешней консерватории брат был на отличном счету, у него даже прозвище было Подарок. Женя его оправдал: курс обучения, рассчитанный на пять лет, прошел досрочно — за четыре года.— Как из Донецка ваш брат попал в Москву? По тем временам это было более чем непросто.— С рекомендательным письмом, которое ему дал один из донецких дирижеров, Женя поехал к популярной певице Майе Кристалинской. Майя Владимировна исполнила две песни брата — «Березка» на стихи Есенина и «У песни есть имя и отчество» на стихи Лисянского — и дала ему рекомендацию в Росконцерт. В 73-м году Женя был официально зачислен в ансамбль «Советская песня» при Росконцерте, и ему были назначены две разовые ставки за концерт: вокальная — 13 рублей и инструментальная — шесть рублей.— Не густо!— Тем не менее он был очень доволен, что его признали не только музыкантом, но и вокалистом. Брат стал усиленно заниматься вокалом, брал уроки у известных педагогов, в том числе и у артистов Большого театра. Он делал даже специальную гимнастику для голосового аппарата. И вскоре голос у него настолько окреп, что от его верхних нот звенели плафоны на люстре, а у меня просто уши закладывало.Со второй женой Эвелиной Старенченко Евгений познакомился в Киеве, но женился, когда обосновался в Москве. «Женя называл ее Олененком и любил так, что готов был исполнить любой каприз»— Настоящий успех к вашему брату пришел в 74-м году, когда юная София Ротару исполнила его «Балладу о матери» на фестивале «Песня года».— Можно и так сказать. Но звездный час для него настал, когда в 75-м с песней «Яблони в цвету» он получил Гран-при на фестивале «Братиславская лира», а в 76-м — серебряную медаль за «Аленушку» на «Золотом Орфее» в Болгарии. Без Жени не обходился тогда ни один праздничный концерт на телевидении...— На его материальном положении успех, надеюсь, сказался?— В том-то и дело, что нет. Брат по-прежнему снимал комнату, потом квартиру, но своего жилья у него не было. И только благодаря Иосифу Кобзону, который отвел его в ЦК ВЛКСМ, брат смог сделать первый взнос за кооперативную квартиру на Большой Спасской улице. Первое, что Женя купил и торжественно занес в новый дом, было фортепиано. А вскоре он женился на симпатичной киевлянке Эвелине Старенченко. Женя называл ее Олененком и любил так, что готов был исполнить любой каприз.— Так уж и любой!— Судите сами. В 77-м году мы с Женей и Элей, тогда еще его невестой, отдыхали в Феодосии. В местном «Детском мире» Эля пришла в восторг от больших плюшевых игрушек, и Женя, не долго думая, купил ей все, которые стояли на витрине. В обычное такси они не поместились, пришлось вызывать грузовое. Когда же пришло время возвращаться домой, Эля не захотела оставлять плюшевых друзей в гостинице — сказала, что они просто умрут от обиды. В результате весь этот «зверинец» подвезли к поезду на микроавтобусе и дали телеграмму в Киев, чтобы там его встречали.— Молодая жена, наверное, натерпелась от многочисленных поклонниц Евгения?— А как же! И с раскладушками приезжали, и письмами засыпали, и посылки присылали, и по телефону звонили. Женя никогда не снимал дома трубку, это делали либо Эля, либо я, но звонки все равно не прекращались. Не все они были безобидными. Эле, например, могли сказать, что ее муж в данный момент развлекается с любовницей. Звонившие не знали, что ничего не подозревающий Женя находится дома.[VR]«ЖЕНЯ БОЯЛСЯ ЗАХОДИТЬ В ПУСТОЙ ГОСТИНИЧНЫЙ НОМЕР. СНАЧАЛА ОСТОРОЖНО ОГЛЯДЫВАЛ ВСЕ И ТОЛЬКО ПОТОМ МОГ РАССЛАБИТЬСЯ»[/VR]— Говорят, чиновники от культуры не жаловали Евгения Григорьевича?— Я до сих пор помню некоторые высказывания, которые глубоко ранили Женю, хотя он и старался этого не показывать. То кому-то не нравилась ямочка у него на подбородке, то кто-то находил, что Женя слишком поправился. После этого он месяцами сидел только на фруктах и овощах и даже чай пил без сахара. Однажды Эля с возмущением рассказывала, как Женя, попробовав в поезде чай, вдруг сказал: «Надо же, какой вкусный! А у нас дома не такой, хоть и индийский». Просто в поезде чай был с сахаром, в котором брат постоянно себе отказывал.Такая же история произошла и с хлебом, которым его угощали в гостях у Аллы Пугачевой. Вернувшись, он рассказывал, что ничего вкуснее не ел никогда в жизни. Мы расспрашивали его, как же этот хлеб называется, но он в ответ пожимал плечами. «Конечно, — сказала тогда мама, — ты несколько месяцев вообще никакого хлеба не ел, все поправиться боишься, тебе сейчас любой покажется вкусным». На следующий день ему принесли несколько сортов ржаного хлеба, оказалось, что у Пугачевой он ел «Бородинский». Но вернемся к чиновникам от культуры. Братья Мартыновы были очень близки всю жизнь. После смерти Евгения Юрий стал биографом композитора и выпустил книгу о его творчествеЕсли на критику какой-либо песни Женя отвечал, что она нравится народу, ему, случалось, говорили: «Народ надо воспитывать». Но самым обидным, пожалуй, было высказывание одной начальственной дамы: «У Мартынова лицо приказчика, такие, как он, до революции в полосатых штанах в трактирах служили». Да и к текстам песен часто придирались. Еще в 75-м году Жене и Андрею Дементьеву пришлось долго убеждать главного редактора Центрального телевидения, что слова «улететь в края далекие лебедь не мог» никакого отношения к эмиграции евреев не имеют.— Тем не менее перестройку ваш брат не принял?— Не перестройку, а то, что происходило в это время с нашей культурой. Женю поражал уровень музыкальной безграмотности, который демонстрировало новое поколение исполнителей. Да и зрители постепенно становились другими. Помню, как после очередного концерта он жаловался, что в зале совсем не осталось хороших лиц, что когда он поет, люди переговариваются и жуют жвачку. Что же до перестройки, то Женя часто шутил: «Современная эпоха — это борьба двух систем, социалистической и нервной, и пока что первая побеждает».— Правда, что ваш брат предчувствовал свою смерть?— Мне он об этом не говорил. Но в одной из последних песен, «Сочинение на тему», которую Женя так никогда и не исполнил со сцены, было фортепианное вступление, напоминающее похоронный марш. Когда я сказал ему об этом, он спросил: «И что же теперь делать?». Кое-что изменив, я придал музыке более легкое и светлое звучание, но все равно эта песня была удивительно не похожа на все предыдущие его произведения.Его друг Давид Усманов рассказывал мне, что во время гастрольной поездки в июле 90-го в Оренбург они с Женей жили в одном гостиничном номере. Однажды Давид проснулся рано утром и увидел, что сосед не спит. «Ты чего в такую рань подскочил?» — спросил Усманов, и брат ответил: «Знаешь, мне сейчас приснилось, будто бы я умер, лежу в гробу в Доме композиторов, где по мне идет панихида: свечи горят, родные плачут, друзья речи произносят и мой портрет стоит в траурной рамке».Оказывается, в ту ночь у Жени заболело сердце, да так, что он не мог ни пошевелиться, ни позвать на помощь. А когда его, наконец, сморило, ему приснились собственные похороны. Поэтому он встал и оделся: боялся, что если снова уснет, увидит то же самое. Усманов вспоминал, что в той поездке у Жени перед концертами начинало болеть сердце, учащался пульс. У брата и раньше были проблемы со здоровьем, года за два до этого он по совету друзей-космонавтов даже прошел реабилитационно-восстановительный курс в больнице Звездного городка. После этого он хорошо себя чувствовал, но потом снова начал жаловаться на то, что не может уснуть даже со снотворным, а на тумбочке возле его кровати появились пузырьки с сердечными каплями. И уж совсем странным было то, что он боялся заходить в пустой гостиничный номер — сначала осторожно оглядывал все и только потом мог расслабиться.[VR]«КОГДА МЫ УХОДИЛИ С КЛАДБИЩА, ЖЕНЯ СКАЗАЛ: «А МНЕ ЗДЕСЬ НРАВИТСЯ — ТИХО, СПОКОЙНО, НИКАКИХ ПРОБЛЕМ!»[/VR]— Евгений Григорьевич чего-то боялся?— В то время в суде слушалось дело по невыплате гастрольных гонораров — 10 тысяч рублей. И раньше случалось такое, что после одного-двух концертов организаторы исчезали, не заплатив ни копейки. Но в тот раз речь шла о 10-дневном концертном турне по Рязанской области, и Женя решил побороться. Но чем дальше разбирались в этом деле правоохранительные органы, тем больше удивительных вещей обнаруживали: организации, с которой был заключен договор, не существовало в природе, а паспорта, на которые были оформлены документы, оказались фальшивыми, настоящими же руководителями были... находящиеся в розыске рецидивисты.Мы убеждали его не связываться, но он стоял на своем: «Я им не мальчик и не позволю так со мной поступать! И чего мне бояться, если я во всем прав?». В день Жениной смерти адвокат брата позвонил и сказал ему, что им нужно встретиться, поскольку дело приобретает уголовную окраску.— Вы помните, когда видели брата в последний раз?— За день до смерти, 2 сентября 1990 года. Женя с Элей ехали в гости, и им нужна была бутылка спиртного, вот они и заскочили по пути ко мне — у меня, равнодушного к алкогольным напиткам, несколько бутылок (а спиртное тогда было в дефиците) всегда стояло про запас. Женя взял «Шампанское» и коньяк и спросил, сколько он мне должен. Я отказывался от денег, но он сказал: «Хорошо, я завтра тебе отдам». Однако уже в дверях обернулся: «Нет, лучше я отдам тебе сегодня».— Что же случилось 3 сентября 1990 года?— Женя должен был везти отца в клинику, но его машина упорно не заводилась. И он отправился искать слесаря, который когда-то уже помогал ему ее чинить. По дороге зашел в отделение милиции, поговорил со знакомыми ребятами, попросил у них рюмку водки — сказал, что сердце ноет. Водки не было, и он пошел дальше. Часа через полтора домой перезвонили из милиции, трубку сняла мама. Ей сказали, что с Женей произошло несчастье и он в больнице. Обещали перезвонить, но звонка все не было. Тогда отец сам пошел в отделение милиции — ему, как мужчине и солдату, сказали правду.Женю нашли без сознания в подъезде шестого корпуса дома 10 по улице Гарибальди. Туда брат пришел с двумя слесарями, которые обещали починить его «волгу». Перед этим расп
Газета «Бульвар Гордона» | Евгений Мартынов часто шутил: «Современная эпоха это борьба двух систем, социалистической и нервной, и пока что первая побеждает»
